ЗЕМЛЯ ПИДОРОВ

Прокоп жил в деревне, в которой никто никогда не видел пидоров, как, впрочем, не встречали их и во всей округе. Время от времени мужики из соседних сел рассказывали, что чей-то знакомый из соседнего района видел в лесу пидораса, но этому никто не верил, а некоторые остряки намекали, что этому знакомому неплохо бы завязывать с самогоном. Многим рассказы про пидоров казались пустыми россказнями и байками, а кое-кто и вообще не верил, что они существуют.

Все изменилось одним серым сентябрьским днем. Прокоп сидел дома, пытаясь поймать какую-нибудь волну на допотопном радиоприемнике, как вдруг ему мощно задолбили в дверь, и незнакомый голос закричал, -

- Выходи на площадь, Акимыч пидораса притащил!

Прокоп автоматически вскочил, недоуменно постоял несколько секунд, и, все еще полный недоверия, надел резиновые сапоги в сенях и направился к сельсовету. У невысокого облупленного памятника Ленину уже собралась толпа, разглядывая что-то, лежащее посредине. Протиснувшись между мужиками, Прокоп увидел, как ему показалось, кучу тряпья. Присмотревшись, он понял что перед ним лежало тело пидара. Пидарас лежал сильно скрюченный, неестественно подвернув под себя ногу. На нем были розовые брюки до щиколоток, сильно измазанные грязью, и разорванная футболка в сеточку. Ружейный выстрел разворотил пидору все лицо, но еще видна была серьга в оставшемся целом правом ухе. Мужики молчали и сурово смотрели на труп.

- Я, эта, главное, еду на буханке своей через опушку, - дребезжащим голосом рассказывал Акимыч, видимо, выпивший, - глядь, кто-то с поля идет, посевы топчет. Ну, думаю, зареченские балують.. Ан, нет, гляжу – пидар, матерь божья! Ну я его из ружьеца, бах, бах! А он все идеть, и идеть на меня. Тута я вспомнил, что им в башку лупить надо, перезарядил ружьецо-то по-скорому, и ему в морду прямо! Ну, а потом, главное, привязал тросом к машине, и сюда притащил..

Народ молча прибывал на площадь, наконец, председатель взял канистру с бензином и облил лежащее тело. Кто-то бросил спичку, и пидорас вспыхнул, как факел. Люди стали мрачно расходиться.

На следующий день Прокопа позвали в сельсовет. В комнате за столом, покрытым зеленым сукном, сидели председатель, Акимыч, и Карп – отец Прокопа.

- Садись, Прокоп, - вздохнув, пригласил председатель. Карп немигающе смотрел на сына.

- Вишь, парень, и сюда к нам, в глубинку, окаянные пидоры добрались, – председатель покачал седой головой, - Сегодня один, завтра другой, скоро, знать, толпа навалится, как у них заведено. Придется нам всей деревней съезжать отсюда, поедем в Сибирь, там говорят, еще пидорасов нет.

- Дело понятное, - вздохнул Прокоп.

- Но просто так когти не сорвешь, - назидательно сказал председатель. – Надоть нам хорошо собраться, и Прокопа взять с собой, и живность, и гаэсэм. Тебя решили послать за лекарствами. Поедешь с моим сыном

- В Москву сынок, в саму Москву, - надрывно сказал Карп. – Супротив этого я был, но ничего не поделаешь, больше некому. Молодежи у нас раз-два да и обчелся. Кто без вести пропал, кого в городах пидоры сгубили.

- Понимаю, отец, – спокойно сказал Прокоп – если не я, то некому. Не беспокойтесь, осторожен я буду.

На следующее утро Прокоп уже сидел за рулем старенького уазика вместе с Пахомом, сыном председателя. Старики положили в машину два ружья, два обреза, дюжину коробок патронов, еды, бутыль самогона и много прочих запасов. Сдержанно попрощавшись с родными, Прокоп вырулил из деревни.

До Москвы надо было проехать около четырехсот километров. Сначала они проезжали через сравнительно нетронутые земли своего района, с возделанной землей и деревнями, в которых еще теплилась жизнь. Километров через пятьдесят картина стала разительно меняться. Дорога значительно ухудшилась, поля были невозделаны, деревни почти все покинуты жителями, бежавшими от пидоров. Лишь кое-где в дому виднелся свет, где какой-нибудь мужик, не желая покидать родную землю, держал в одиночку оборону до конца.

Ближе к Москве картина запустения стала еще более полной. Не было не видно ни одной души, следы пожарищ покрывали огромные площади, где еще несколько лет назад были цветущие деревни. Дома, сады, хозяйственные помещения – все было или уничтожено, или находилось в последней степени разрушения.

Когда стало смеркаться, друзья были в двух километрах от Клина. Не решаясь въехать в город, он решили остаться ночевать в сторожке при разбитом железнодорожном шлагбауме. Пахому жребий выпал дежурить первым, и Прокоп лег спать прямо на голый пол, покрытый сором и осколками стекла. Он не проспал и часу, как почувствовал, что его осторожно, но сильно трясет товарищ. «Ш-ш! Тише! – прошипел Пахом – Пидоры снаружи!» Прокоп мгновенно очнулся и, приподнявшись, вцепился обрез.

За окном были слышны неясные звуки, потрескивание и шелест. Прошло несколько мучительных минут, и наконец, явственно раздался грубый мужской голос, -

- Бля, а откуда тут эта тачка, ебанаврот?